Анна Райс (Anne Rice) - Xроники Вампиров

[LucifeR]

Книга по-тихоньку продвигается, но все же на неё времени нет, а иногда сил/желания... Так что желающих прошу помочь.
Скрытый текст

Перевод в основном производится на сайте http://notabenoid.com/book/426/
Редакцию делаю самостоятельно + мелкий доперевод

Вот первые главы:
Скрытый текст

Песнь Крови

Энн Райс
Альфред А. Нопф
Нью-Йорк, Торонто
2003 год

Памяти Стэна Райса (1942-2002) - любви всей моей жизни...

Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости
во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего
и по видению очей твоих; только знай, что за
все это Бог приведет тебя на суд.

Библия, Екклесиаст, 11:9

1

Я ХОЧУ быть святым. Хочу спасать души миллионов. Хочу творить добро повсеместно. Хочу побороть зло! Хочу памятник в полный рост в каждой церкви. Я под два метра ростом, со светлыми волосами, голубыми глазами... Погодите.
Вы знаете, кто я такой?
Быть может, вы новый читатель и никогда не слышали обо мне.
Ну, если это так, позвольте представиться, что я и делаю постоянно в начале каждой моей книги.
Я вампир Лестат, самый могущественный и милый вампир, когда-либо созданный, необыкновенный, двухсотлетний вампир, заточенный в теле двадцатилетнего юноши с чертами и фигурой, за которую вы готовы умереть. Я необыкновенно находчив и обаятелен. Смерть, болезни, время и гравитация - эти слова для меня ничего не значат.
У меня есть только два врага: день, потому что он лишает меня жизни, ведь я уязвим к палящим солнечным лучам, и совесть. Иными словами, я приговорен быть вечным скитальцем в ночи и вечным мучеником-кровопийцей.
Ну, разве не кажусь я после этого всего неодолимым?
Прежде чем я продолжу свою историю, позволь мне уверить тебя в том, что я чертовски хорошо знаю, как быть основательным, писателем пост-Ренессанса, пост-девятнадцатого века, пост-модерна, пост-популярным. Я ничего не разрушаю. Итак, вы узнаете всю историю от начала, середины и конца. Я говорю о содержании, героях, завязке, действии.
Я позабочусь о тебе. Итак, расслабься и начинай читать. Ты не пожалеешь. Ты думаешь, что мне не нравятся новые читатели? Мое имя - жажда, малыш. Ты мне нужен!
Однако мы отвлеклись от моего желания стать святым, позволь сказать несколько слов к моим посвященным последователям. Вы, новички, последуйте за мной. Это легко. Почему Я буду делать что-то, что покажется вам невыполнимым? Это будет поражение, не так ли?
Теперь, для тех из вас, кто боготворит меня. Ты знаешь, их миллионы.
Вы говорите, что хотите слышать меня. Вы оставляете желтые розы у моих ворот в Новом Орлеане, с записками, написанными от руки.
"Лестат, говори с нами. Напиши новую книгу. Лестат, мы обожаем Вампирские Хроники. Лестат, где ты? Лестат, пожалуйста, вернись".
Но, я спрашиваю вас, возлюбленные последователи (не пытайтесь ответить сейчас), какого черта это произошло, когда я дал вам Мемноха-Дьявола? Хм? Это последняя книга Вампирских хроник, написанная мною с моих слов.
О, вы купили книгу. Я не жалуюсь, мои дорогие читатели. Констатируя факт, Мемнох был распродан лучше всех Вампирских Хроник, как насчет такой яркой детали? Но вы приняли ее? Поняли ли ее? Прочитали дважды? Поверили?
Я был на Суде Всемогущего Господа и в воющих глубинах Проклятого места, юноши и девушки, и я доверяю вам со всеми уверениями, опускаясь в своем замешательстве все ниже, умоляя тебя понять ради меня, почему я мечтаю о таком необычном желании стать святым, и чтобы ты сделал?
Ты жалеешь!
"Где Вампир Лестат?" Вот что ты хочешь знать. "Где Лестат в черном летящем плаще с застежками?
Блестя небольшими клыками, когда он улыбается, широко шагающий по глянцевому подземелью в английских ботинках зловещего и стильного города, заполненного человеческими жертвами, большинство которых заслуживают поцелуя вампира?" Вот о чем ты говоришь!
"Где Лестат, ненасытный кровопийца и разрушитель человеческой души? Лестат мститель, Лестат хитрец, Лестат...
Что ж... Лестат великолепный".
Да, приятно звучит: Лестат Великолепный. Это хорошее имя для меня в данной книге. И я, как было сказано ранее, великолепен. Я думаю, что кто-то должен был это сказать. Но, давай вернемся к твоей песне и потанцуем вместе с Мемнохом.
"Мы не хотим этого разбитого подобия шамана!" - скажете Вы. "Мы хотим нашего героя. Где его классический Харлей?
Позвольте ему завести его и промчаться по Французским переулкам и аллеям. Позвольте ему подпевать музыке ветра, звучащей в его небольших наушниках, оставляя позади багровые сумерки, со свободно развевающимися светлыми волосами."
Да, это классно. Мне нравится этот образ. Конечно, у меня все еще есть мотоцикл. И кстати, мне нравятся сюртуки. Мне шьют их на заказ; вы не услышите моих возражений по этому поводу. И обувь, всегда. Хотите знать, во что я одет сейчас?
Я скажу вам!
Что ж, но чуть позже.
Но обдумайте, что я пытаюсь вам сказать.
Я пытаюсь представить здесь метафизическую картину Творения и Вечности, всю историю (менее или более) Христианства, и размышления о Космическом большом времени изобилия - и какие слова благодарности я получаю? "Что это за тип романа?" - спросите вы. "Мы не говорим вам ступать в Рай или Ад. Мы хотим, чтобы ты стал модным злодеем! Мой бог. Ты делаешь меня несчастным! Это так, я хочу, чтобы ты это знал. Как сильно я тебя люблю, как сильно я нуждаюсь в тебе, как сильно я не могу без тебя жить, ты делаешь меня несчастным!"
Давай, выкинь эту книгу! Плюнь на меня. Ругай меня. Я разрешаю. Сбей меня со своей интеллектуальной орбиты.
Выброси меня из своего рюкзака. Брось меня в мусорную корзину в аэропорту. Оставь меня на скамейке в центральном парке.
Почему меня должно это волновать?
Нет. Я не хочу, чтобы ты так поступил. Не делай этого.
НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!
Я хочу, чтобы ты прочитал каждую страницу, которую я написал. Я хочу, чтобы моя проза обволакивала тебя. Если б я мог, то я выпил бы твою кровь и погрузил тебя в каждое мое воспоминание, каждое разбитое сердце, структуру ссылок, временные победы, мелкие поражения, таинственные моменты отрицания. Хорошо, я одет для такого случая. Разве я когда-нибудь не был одет по-особому? Разве выглядит кто-то в лохмотьях лучше, чем я?
Вздох.
Ненавижу свой словарный запас!
Почему независимо от того, сколько я читал, я заканчиваю говорить как интернациональный панк из трущоб?
Конечно, одна хорошая причина для этого - в моей мании выпуска доклада смертному миру, которую может читать каждый. Я хочу, чтобы мои книги были и в университетских и в обычных библиотеках. Вы знаете, что я имею в виду? Несмотря на мой культурный и артистический голод, я не элитарен. Разве вы не догадались?
Снова вздох.
Я в глубоком отчаянии. Вечно изнуренная душа, вот судьба вампира-мыслителя. Я должен убить плохого парня, выпить его кровь, как будто он красавец. Вместо этого я пишу книгу.
Вот почему никакое богатство и власть не заставят меня замолчать надолго. Отчаяние - источник вдохновения. Что если все это бессмысленно? Что если весь блеск французской мебели с позолотой и инкрустированной кожей действительно не имеют значение в огромной системе вещей? Ты можешь дрожать от отчаяния в дворцовых комнатах, также как и на сломанном диване. Нельзя не вспомнить и о гробе. Но забудь о нем, малыш. Я не тот, кого ты назовешь вампиром-гробовщиком. Это нонсенс! Однако это не значит, что мне было неприятно, когда я в них спал.
Таким образом, нет ничего подобного, но что я говорил?
Ах да, мы собираемся двигаться дальше, но... Пожалуйста, прежде чем мы продолжим, позволь мне пожаловаться на то, что сделало с моим разумом мое противоборство с Мемнохом.
Теперь, обратите внимание все: мои новые и старые читатели.
Я был атакован духовно и клятвенно. Люди говорят о даре веры. Что ж, я серьезно утверждаю, что это больше похоже на автокатастрофу. Это явно задело мою душу. Быть взрослым вампиром - сложное дело, если однажды ты увидел улицы Рая и Ада. И вы, парни, должны дать мне больше метафизической свободы.
Сейчас и далее я пишу эти маленькие заклинания: Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ БЫТЬ ЗЛОМ!
Не отвечайте сразу: "Мы хотим, чтобы ты был плохим парнем, ты обещал!"
Попались! Но вы должны понять, что я пережил. Это справедливо.
Я так хорош в том, чтобы быть плохим. Это старый слоган. Если б я не нанес это на майку, а я собираюсь.
Вообще, я не хочу писать что-то, что нельзя поместить на майку. Вообще, я люблю писать только на майках.
Вообще, я люблю писать весь роман на майке. Итак, вы можете сказать: "Я ношу восьмую главу новой книги Лестата, это моя любимая; О, я вижу, ты носишь шестую главу."
Иногда я ношу - О, перестань!
ЕСТЬ ЛИ ВЫХОД ИЗ ЭТОГО?
Вы всегда шепчете мне на ухо, не так ли?
Я просматриваю "Пиратскую Аллею", том, покрытый фактически основательным слоем пыли, и ты появишься у меня за спиной и скажешь: "Лестат, очнись", - и я повернусь, громко захлопнув книгу! Как Супермен огибает все американские телефонные будки, и вуаля! Вот он я, неожиданно стою, полностью одетый снова в бархат и держу тебя за горло. Мы в вестибюле церкви (Куда еще ты думал я затащу тебя? Неужели не хочешь умереть на святой земле?) и ты все время умоляешь о пощаде. Ой, зашло слишком далеко, ведь я хотел немного перекусить. Не говори, что я не предупреждал тебя. Подумай об этом. Я предупреждал тебя?
Ладно, хорошо, забудь об этом, перестань заламывать руки, действительно, прекрати, успокойся, убирайся, а?
Я сдаюсь. Конечно, мы собираемся насладиться здесь порочностью!
И кто я такой, чтобы отрицать свое призвание римо-католического рассказчика непревзойденным? Я хочу сказать, что Вампирские Хроники - МОЕ творение. Знаешь, я ведь НЕ монстр, когда обращаюсь к тебе. Я хочу сказать, что пишу это, потому что нуждаюсь в тебе, я не могу дышать без тебя. Я беспомощен без тебя... - И я вернулся, (вздох, содрогание, ликование, чечетка), и я почти готов поднимать традиционную основу этой книги и укреплять все ее четыре части надежным супер клеем моего рассказа. Все подходит к концу, я клянусь тебе на могиле моего отца, в моем мире нет такой вещи, как отступление! Все дороги ведут ко мне.
Тишина.
Удар сердца.
Но прежде чем мы вернемся в настоящее, позвольте мне немного помечтать. Я нуждаюсь в этом. Это не притворство, мальчики и девочки, разве вы не видите? Я ничем не могу себе помочь.
Хотя, если вы действительно не можете это терпеть, переходите ко второй главе прямо сейчас. Давайте же!
Но тех из вас, кто по-настоящему любит меня, кто хочет понять каждую деталь истории, которую я вам поведаю, я прямо сейчас приглашаю следовать за мной. Пожалуйста, вчитайтесь:
Я хочу быть святым. Я хочу спасать души миллионов. Я хочу творить добро повсюду. Я хочу, чтобы в каждой церкви по всему миру стояла моя статуя в полный рост. Моя шестифутовая статуя с голубыми стеклянными глазами, одетая в пурпурную бархатную мантию, стоящая с распростертыми руками глядя на верующих, молящихся при прикосновении к моим ногам.
"Лестат, вылечи мой рак, найди мои очки, помоги моему сыну избавиться от зависимости, заставь моего мужа любить меня".
В Мехико молодые люди подходят к аудитории, сжимая в руках мою маленькую статую, в то время как матери рыдают передо мной в Соборе: "Лестат, спаси моего малыша. Лестат, забери эту боль.
Лестат, я могу ходить! Посмотрите, статуя двигается! Я вижу слезы!"
Торговцы наркотиками сложили оружие передо мной в Боготе, Колумбия. Убийцы падают на колени, шепча мое имя.
В Москве патриарх, с хромым мальчиком на руках, преклоняется перед моим изображением, и мальчик исцеляется на глазах. Тысячи возвращаются к вере во Франции, прося моего покровительства, люди шепчут, стоя передо мной, "Лестат, я помирился со своей сестрой-воровкой. Лестат, я отказался подчиняться моей злой хозяйке. Лестат, я разоблачил банковские махинации, я первый раз в жизни посетил Мессу. Лестат, я собираюсь уйти в монастырь, и ничто меня не остановит".
В Неаполе, когда Везувий будет извергаться, мою статую пронесут в процессии, чтоб остановить лаву, пока она не уничтожила прибрежные города. В Канзасе тысячи студентов склонятся под моим портретом, клянясь заниматься безопасным сексом или не заниматься им вообще. Я вовлечен в мессу по особому посредничеству между Европой и Америкой.
В Нью-Йорке группа ученых объявляет всему миру, что, благодаря моему особому вмешательству они изготовили непахнущий, безвкусный и безвредный наркотик, который дает такой же большой эффект, как крэк, кокаин и героин вместе взятые, и который очень дешев, доступен и абсолютно легален!
Наркобизнес навсегда уничтожен!
Сенаторы и конгрессмены рыдают и обнимаются, когда слышат новости. Мою статую незамедлительно устанавливают в Национальном Кафедральном соборе.
Мне повсюду слагают гимны. Я - герой религиозной поэзии. Копии моей святой биографии (дюжины страниц) ярко иллюстрированы и распечатаны миллиардами экземпляров. Люди толпятся в соборе Святого Патрика в Нью-Йорке, чтобы оставить свое рукописное прошение в корзине перед моим портретом.
Маленькие дубликаты меня стоят на туалетных столиках, конторках, столах, местах для компьютера по всему миру. "Ты не слышал о нем? Помолись ему, чтоб твой муж впоследствии стал покорным, чтоб твоя мать перестала ворчать на тебя, чтоб твои дети приезжали каждое воскресенье; и затем пошли свои деньги в благодарность церкви".
Где мои останки? У меня их нет. Все мое тело стало реликтом, разбросанным по всему миру, частицы и кусочки высохшей плоти, кости и волосы положили в небольшие золотые ларцы, называемые ковчегами, некоторые фрагменты приладили к задней части крестов, некоторые поместили в медальоны, которые можно носить на цепочке вокруг шеи. Я могу почувствовать эти реликты. Я могу отдыхать, осознавая их воздействие. "Лестат, помоги мне бросить курить. Лестат, отправится ли мой сын-гомосексуалист в Ад? (Безусловно, нет.) Лестат, я умираю. Лестат, ничто не вернет моего отца назад. Лестат, эта боль никогда не прекратится. Лестат, существует ли на самом деле Бог?" (Да!)
Я отвечаю каждому. Мир, несомненно, - это величайшая, неопровержимая радость веры, прекращение всей боли, глубокая ликвидация бессмысленности.
Я являюсь важным. Я безмерно и поразительно известен. Я неизбежен! Я пронзил течение истории! Обо мне писали на страницах Нью-Йорк Таймс.
И между тем, я в Раю с Богом. Я вместе с Лордом Света, Создателем, Божественным Истоком Всего Сущего. Разрешение всех загадок доступно мне. Почему нет? Я знаю ответы непосредственно на любой вопрос.
Бог сказал, "Ты должен показаться людям. Это работа, присущая великому святому. Люди, находящиеся внизу ожидают этого от тебя."
И так я покинул Свет и медленно переместился по направлению к зеленой планете. Туда где равнодушие, осторожность, потеря Полного Взаимопонимания существует, пока я плавно передвигаюсь вовнутрь земной атмосферы. Ни один святой не способен донести Полноту Знания в Мир, так как Мир не способен постичь его.
Вы можете сказать, что я украшаю себя своей старой человеческой сущностью, но я все еще великий святой и я, безусловно, готов к появлению. И куда я пойду? Куда, вы думаете? Город-государство Ватикан абсолютно тихое, мельчайшее государство на Земле.
Я в спальне Папы. Она выглядит как монашеская келья: лишь узкая кровать, один стул с изогнутой спинкой. Так просто.
Иоанн Павел Второй, восьмидесяти двух лет от роду испытывает страдание, боли в костях слишком много для настоящего сна, тремор Паркинсона слишком силен, артрит слишком широко распространился, разрушения, приносимые старостью так безжалостны к нему.
Он медленно открывает свои глаза. По-английски приветствует меня.
"Святой Лестат", - говорит он. "Почему ты пришел ко мне? Почему не Падре Пио?"
Не изрядный ответ.
Но! Он не подразумевает неуважения. Это прекрасно объяснимый ответ. Папа любит Падре Пио. Он канонизировал сотни святых. Возможно, он любил их всех. Но как он любил Падре Пио. Что касается меня, я не знаю, любил ли он меня, когда канонизировал, потому что я еще не написал ту часть истории, в которой меня канонизировали. А пока я пишу это, Падре Пио был канонизирован на прошлой неделе.
(Я наблюдал это событие по телевизору. Вампиры любят телевидение.)
Вернемся к настоящему.
Холодная тишина папских покоев, таких аскетических, несмотря на дворцовые размеры. Свечи сверкают в личной молельне Папы. Папа стонет от боли.
Я слагаю свои лечащие руки над ним, и я изгоняю его страдание. Тишина проникает внутрь его конечностей. Он смотрит на меня одним глазом, другой остается закрытым в его обычной манере, и между нами неожиданно появляется понимание, вернее я начинаю сознавать кое-что о нем, что должен знать весь мир:
Его глубокая самоотверженность, его сильнейшая духовность, исходит не только из его исключительной любви к Христу, но и от его жизни, прожитой при Коммунизме. Люди забыли. Коммунизм, несмотря на все его отвратительные надругательства и зверства, в своей сути возносит духовный закон. И, перед тем как великое пуританское правительство покрыло пеленой юность Иоанна Павла, жестокие парадоксы, и ужасные нелепости Второй Мировой войны окружили его, обучив его самопожертвованию и отваге. Этот человек никогда в своей жизни не жил чем-нибудь другим, кроме Духовного Мира. Лишения и самоотречение переплелись в его истории словно двойная спираль.
Не странно, что он не смог истребить свои глубоко укоренившиеся подозрения относительно процветающих капиталистических стран. Он просто не смог понять чистую благотворительность, которая может вырасти из избытка, величайшую необъятность вероятных зрений с выигрышной позиции безопасной чрезмерности, бескорыстия и стремительного жертвенного честолюбия, которое может родиться, когда все нужды богато удовлетворяются... Могу ли я обсудить эту тему с ним в этот момент? Или должен ли я только заверить его, что он может не волноваться о "жадности" Западного Мира?
Я тихо заговорил с ним. Я начал объяснять ему эти точки зрения. (Да, я знаю, что он Папа, а я вампир, который пишет эту историю; но в этой истории я - великий Святой. Я не могу быть запуган в рамках моей собственной работы!)
Я напоминаю ему величайшие принципы Греческой философии, появившейся из достатка, и медленно, принимающе, он кивнул. Он всецело высокообразованный философ. Множество людей также не знают этого о нем. Но я должен внушить ему что-то беспредельно более глубокое.
Я это так прекрасно вижу. Я вижу все.
Наша самая большая ошибка, распространенная во всем мире - это наше упорство в восприятии каждой новой эволюции как кульминации или наивысшей точки. Великое "в конце концов" или "высшая ступень". Конституциональный фатализм непрерывно приводит в порядок сам себя в постоянно меняющемся настоящем. Распространяющаяся тревожность приветствует любое продвижение. На протяжении двух тысяч лет мы выходили "из-под контроля".
Это получается, конечно же, из нашей впечатлительности в восприятии "настоящего" как Конца Времени, Апокалипсической навязчивой мысли, которая длится с тех пор, как Христос вознесся в Рай. Мы должны остановить это! Мы должны осознать, что мы находимся во времени рассвета величайшей эпохи! Враги больше не будут порабощаться. Они будут поглощены и трансформированы.
Но вот тот пункт, который я действительно хочу осуществить: Модернизм и Материализм - элементы, которых Церковь боялась так долго - находятся в их философском и практическом младенчестве! Их сакраментальная природа только теперь открывается!
Не берите в голову младенческие промахи! Электронная революция преобразовала индустриальный мир сверх всех пророческих размышлений двадцатого века. Рождение все еще приносит болевые приступы. Вникните в это! Решите это.
Закончите это.
Повседневная жизнь миллионов людей в развитых странах является не только удобной, но и объединением чудес, которые похожи на сверхъестественные. И так новые возникающие духовные желания являются бесконечно более смелыми, чем миссионерские задачи прошлого.
Мы должны принести свидетельство того, что политический атеизм, безусловно, потерпел крах. Подумай об этом. В хлам, вся система. За исключением Кубы, возможно. Но что доказал Кастро? И даже самая светская сила маклеров в Америке источает высокую добродетель как нечто само собой разумеющееся. Вот почему у нас существуют корпоративные скандалы! Вот почему люди так сильно устают! Ни морали, ни скандалов. Фактически, мы можем пересмотреть все участки общества, которые мы так небрежно пометили как "мирские". У кого действительно нет глубокой и непоколебимой альтруистической веры? Иудейское христианство - религия мирского запада, в независимости от того, сколько миллионов утверждают о своем безразличии.
Его глубокие доктрины были впитаны большинством отдаленных и рациональных агностиков. Его ожидания воодушевляют Уолл-стрит также хорошо, как обмен любезностями на переполненном пляже в Калифорнии, или встреча между главами России и США.
Техносвятые скоро проснутся - если они еще этого не сделали - чтоб расплавить нищету миллионов быстрыми потоками правильно распределяемых товаров и услуг. Коммуникации истребят ненависть и разногласия, пока Интернет-кафе продолжают возникать как цветы в трущобах Азии и Востока. Кабельное телевидение принесет бессчетное количество новых программ в обширный арабский мир. Проникнут даже в Северную Корею.
Меньшинства в Европе и Америке будут тщательно и плодотворно впитывать через компьютер грамотность. Как уже было описано, медицинская наука найдет дешевые безвредные заменители кокаина и героина, также уничтожив вред от продажи наркотиков повсеместно. Все насилие скоро уступит место изысканности дебатов и обмена знаниями. Действенные акты терроризма будут продолжать считаться непристойными строго по причине их редкости, пока они не прекратятся повсеместно.
Что касается сексуальности, революция в этом отношении настолько обширна, что мы в настоящее время не можем начать постигать все ее последствия. Короткие юбки, короткие стрижки, свидания в машинах, женщины на рабочем месте, влюбленные геи - мы чувствуем головокружение с самого начала. Наше научное понимание и контроль за деторождением дает нам силу вообразить невообразимые прошлый и последующий импульс - это только лишь тень грядущего. Мы должны уважать огромные тайны спермы и яйца, тайны влечения полов и половой выбор и притяжение. Все Божьи дети будут преуспевать от растущих знаний, но повторюсь - это только лишь начало. Мы должны иметь смелость раскрыть объятья красоте науки во имя нашего Господина.
Папа слушает. Он улыбается.
Я продолжаю.
Образ Бога Воплощенного, ставшего Человеком за пределами очарования вместе со Своим собственным Созданием, восторжествует в Третьем Тысячелетии как главный символ Божественной Жертвы и Неизмеримой Любви.
Понадобились тысячи лет для того, чтобы понять Распятого Христа, замечу я. Почему, к примеру, он спустился на землю, чтоб прожить тридцать три года? Почему не двадцать? Почему не двадцать пять? Вы можете обдумывать эту вещь вечно. Почему Христос начал жизнь как младенец? Кто хочет быть младенцем? Было ли пребывание ребенком частью нашего спасения? И почему он выбрал то определенное время в истории? И такое место!
Грязь, гравий, песок, камни повсюду - я нигде не видел так много камней как в Святой Земле - босые ноги, сандалии, верблюды; представьте те времена. Не удивительно, что они имели традицию забрасывать камнями людей! И была ли какая-то связь между полнейшей простотой одежды и волос, и тем, что Христос появился в той эре? Я думаю, была. Листая книгу о мировых костюмах - знаете, отличная такая энциклопедия, которая проведет вас от древнего Шумера к Ральфу, вы не сможете найти более простой одежды и прически, нежели в Галилее Первого века... Я серьезно. Я говорил Святому Отцу. Христос так считал. Он должен был. Как Он не мог так считать? Конечно же, Он знал, что его изображения распространятся в геометрической прогрессии.
Кроме того, я думаю, что Христос выбрал Распятие, потому что впредь, на каждой картине он будет изображаться простирающим свои руки в любящих объятиях. Единожды увидев Распятие в таком варианте, все изменится.
Вы увидите его простирающимся ко всему Миру. Он знал, что изображение будет долговечным. Он знал, что оно будет абстрактным. Он знал, что оно будет воспроизводиться. Это не случайно, что мы можем взять изображение этой жуткой смерти и носить его на цепочке на наших шеях. Бог думает обо всех этих вещах, не так ли?
Папа все еще улыбается. "Если бы ты не был святым, я бы посмеялся над тобой", говорит он. "И когда точно ты ожидаешь этих Техносвятых, кстати?
Я счастлив. Он выглядит как старый Войтыла - Папа, который все еще катался на лыжах, когда ему было семьдесят три. Мой визит стоил этого.
Все же, мы все не можем быть Падре Пио или Матерью Терезой. Я - святой Лестат.
"Я передам привет от вас Падре Пио", - прошептал я.
Но Папа задремал. Он тихо засмеялся и погрузился в сон. Достаточно для моего мистического введения. Я оставил его спать. А чего я ожидал, в особенности от Папы? Он так энергично трудится. Он страдает. Он размышляет. Он уже посетил Азию и Восточную Европу в этом году, и вскоре отправится в Торонто и Гватемалу и Мексику. Я не представляю, как он может этим заниматься.
Я положил мою руку на его лоб.
Затем я ушел.
Я спустился вниз по ступеням к Сикстинской Капелле. Она, конечно же, пуста и темна. А также здесь прохладно. Но не беспокойтесь, мои святые глаза так же хороши, как и глаза вампира, и я могу видеть все великолепие.
Один - отсеченный от всего мира и всех вещей - я стою здесь. Я желаю лежать, склонившись на полу, как священник при его посвящении в духовный сан. Я хочу быть священником. Я хочу благословлять толпу! я хочу этого так сильно, что это причиняет боль. Я НЕ ХОЧУ ТВОРИТЬ ЗЛО.
Но, говоря по правде, моя мечта о Святом Лестате растворяется. Я понимаю, какова она и не могу ее поддерживать.
Я знаю, что я не святой, никогда им не был и не буду. Ни один мой флаг не будет развернут на площади Св. Петра, когда светит солнце. Никогда сотни тысяч людей не будут одобрять мою канонизацию. Никогда цепочка кардиналов не будет присутствовать на церемонии, так как церемонии никогда не будет. И у меня нет непахнущей, безвкусной, безвредной формулы, что в точности подделывает крэк, кокаин и героин вместе взятые, таким образом я не могу спасти мир... Я даже не стою в Сикстинской Капелле. Я далеко от нее, в теплом месте, хотя и в одиночестве.
Я - вампир. На протяжении двухсот лет я наслаждался этим. Я заполнен чужой кровью до краев. Я загрязнен ею. Я проклят так же как Геморрхисса (Мат. 9: 20-22; Мар. 5: 25-34; Лук. 8: 43-48) до того, как она коснулась края одеяния Христа в Капернауме! Я живу благодаря крови. Я ритуально нечист.
И существует только один вид чудес, который я могу совершить. Мы зовем его Темным Даром, и я готов совершить его.
И вы думаете, что чувство вины остановит меня? Нет, никогда, забудьте об этом, когда рак на горе свистнет, отстаньте, ничего не выйдет.
Я сказал, что я вернулся, не так ли?
Я неугомонный, непростительный, неодолимый, бесстыдный, безрассудный, неисправимый, безжалостный, безумный, испорченный ребенок, неустрашимый, некающийся, неспасенный.
И, детка, мне есть что рассказать.
Я слышу Колокола Ада, зовущие меня. Время зажигать!

Скрытый текст

РАСКРИТИКОВАННОЕ СОКРАЩЕНИЕ:

2

Ферма Блэквуд: внешняя область; вечер.

Маленькое сельское кладбище на краю кипарисовых топей, с дюжиной или более старых цементных могил, большинство имен давно стерлись, и одна из этих возвышающихся прямоугольных могил покрыта сажей от недавнего огня, и все окружено небольшим железным забором и четырьмя огромными дубами, склонившими вниз свои ветви, и небо безупречного сиреневого цвета, и тепло лета сладкое и ласкающее и - вы держите пари, что я одет в мое длинное пальто из вельвета (крупным планом: сужающееся на талии, латунные пуговицы) и мои мотоциклетные ботинки, и совершенно новая льняная рубашка, украшенная шнуровкой на манжетах и горле (жаль бедную слякоть, которая посмеивается надо мной по этому поводу!), и я не обрезал сегодня мою белокурую, длиной до плеч, гриву, что я иногда делаю ради разнообразия, и я одел мои фиолетовые очки, потому что кого-то беспокоит то, что мои глаза привлекают внимание, и моя кожа все еще впечатляюще смугла после моей попытки покончить с собой в лучах солнца в пустыне Гоби, и я считаю - Темный Дар, конечно же, совершает чудо, они нуждаются в тебе, там наверху в Большом Доме, в тебе, невоспитанный маленький Принц, в тебе, шейх среди вампиров, для того, чтоб остановить задумчивость и скорбь, пойди туда, там возникла деликатная ситуация в Большом Доме - и теперь наступило время рассказать тебе что случилось, чем я и займусь:
Я шел, только недавно поднявшись из моего секретного убежища, и я горько скорбел по одной из Кровопийц, которая погибла на этом самом кладбище, на вышеупомянутой почерневшей могиле, в очень сильном пламени, и по своей собственной воле, покинувшей нас только прошлой ночью, без каких-либо предупреждений.
Это была Меррик Мэйфейр, бывшая вампиром только три года или того меньше, и я пригласил ее сюда на ферму Блэквуд, чтобы помочь мне изгнать злого духа, который преследовал Квинна Блэквуда с самого детства. Квинн был очень молод в Крови и пришел ко мне за помощью с этим духом, который, с тех пор как Квинн поменял свою смертную сущность на вампирскую, становился только сильнее и неприятней, и, в конце концов, стал причиной гибели смертной, любимой Квинном тетушки Куин, восьмидесяти пяти лет, спровоцировав падение прекрасной леди. И мне была нужна Меррик Мэйфейр для того, чтобы изгнать злобный дух навсегда.
Духа звали Гоблином, и так как Меррик Мэйфейр была ученой и ведьмой до получения Темной Крови, я посчитал, что она в силах избавиться от него.
Итак, она пришла и раскрыла загадку Гоблина, и, соорудив высокий алтарь из угля и дерева, который она зажгла, она не только сожгла труп, принадлежащий злу, но и вошла в пламя вместе с ним. Дух исчез, как и Меррик Мэйфейр.
Конечно же, я пытался выхватить ее из огня, но ее душа улетела и никакое количество моей крови, пролитой на ее сожженные останки, по-видимому, не могли ее воскресить.
Мне показалось, пока я бродил туда-сюда, пиная кладбищенский прах, что бессмертные, которые думают, что они хотят обладать Темной Кровью гибнут намного более легко, чем те, кто никогда о нем не просил. Возможно, что гнев за совершенное над нами насилие, проносит нас сквозь века.
Но как я уже сказал: что-то происходило в Большом Доме.
Я думал о Темном Даре, пока шагал. Да, о Темном Даре, создании другого вампира.
Но почему я вообще рассматривал такой вариант? Я, кто в тайне мечтает быть святым? Конечно, кровь Меррик Мэйфейр не вопила из Земли, требуя нового рождения, можете отбросить эту мысль. И это была одна из тех ночей, когда каждый вздох, совершаемый мною, казался небольшим сверхъестественным несчастьем... Я посмотрел вверх на Усадьбу, как они называют его, особняк на возвышении, с его двухэтажными белыми колоннами и множеством освещенных окон, место ставшее средоточением моей боли и судьбы в течение нескольких прошлых ночей, и я пытался представить, как поступить - для выгоды всех вовлеченных.
Первое соображение: Блэквуд Мэнор был полон гула доверчивых смертных, ставших дорогими мне за короткое знакомство с ними, а под доверчивостью я подразумеваю то, что они никогда не предполагали, что их любимых Квинн Блэквуд, хозяин дома, или его таинственный новый друг Лестат, являются вампирами, и вот почему Квинн поклялся сердцем и душой, что ни одного дурного случая не случится, потому что это был его дом, и вампир, каковым он являлся, не был готов разрушить все связи.
Среди этих смертных была Жасмин, многогранная черная домработница, выглядящая потрясающе, когда появлялась на публике (надеюсь, это будет происходить чаще впоследствии, потому что я не могу устоять), и бывшая любовница Квинна; и их маленький сын Жером, произведенный на свет Квинном до того, как он стал вампиром, конечно же, четырех лет от роду и бегающий вверх и вниз по ступеням шутки ради, его ступни в белых теннисных туфлях, немного больших для его тела; и Большая Рамона, бабушка Жасмин, царственная черная леди с седыми волосами, собранными в пучок, трясущая своей головой, говорящая что-то, когда никого нет рядом, готовящая в кухне ужин Бог знает для кого; и ее внук Клем, мускулистый черный мужчина на вид отлитой из кошачьей кожи, облаченный в черный костюм и галстук, стоящий прямо с внутренней стороны большой парадной двери напротив лестницы, шофер недавно погибшей леди, тетушки Куин, о которой они все еще скорбели, глубоко подозрительный в вопросе того, что творится в спальне Квинна, и не без причины.
Дальше по коридору наверху - старый гувернер Нэш Пенфилд, сидящий в своей спальне с тринадцатилетним Томми Блэквудом, который является родным дядей Квинна, а официально - его приемным сыном, и эти двое разговаривают перед холодным летним очагом, и Томми, впечатляющий молодой человек по всяким стандартам, тихо плачет из-за смерти леди, на которую я недавно ссылался, с которой Томми путешествовал по Европе на протяжении трех лет, в процессе "становления себя", как сказал бы Диккенс.
Практически в задней части участка расположились обитатели ангара, Аллен и Джоэль, сидящие на освещенном участке ангара и читающие Уикли Уорлд Ньюс, завывая от смеха при этом, пока телевизор объявлял о футболе. Перед домом находится гигантский лимузин, и еще один расположен за домом.
Относительно Большого Дома, я буду более подробен. Я влюбился в него. У него совершенные пропорции, которые не всегда соблюдались в случаях с домами в стиле Американского Греческого Возрождения, но этот дом, гордящийся своим месторасположением, является более чем приятным и привлекательным, с его длинной дорожкой из деревьев пекан, и его королевскими окнами повсюду.
Обстановка? То, что американцы зовут гигантскими комнатами. Беспыльные, ухоженные. Полные каминных часов, зеркал, портретов, и Персидских ковров, и неизбежной смеси мебели из красного дерева девятнадцатого века, которую люди смешивают с современными репродукциями классического хепплуайта и стиля Людовика четырнадцатого, чтоб достигнуть обстановки, которую они называют Традиционной или античной. Ну, как?! И все наполнено неизбежным жужжанием массивного кондиционера, который не только магически охлаждает воздух, но и обеспечивает Уединенность Звука, которая так изменила Юг в эти дни... Знаю, знаю. Я должен был описать обстановку до того как описал людей. И что? Я не думал логически. Я размышлял неистово. Я не могу пока забыть о судьбе Меррик Мэйфейр.
Конечно же, Квинн заявил, что видел, как Небесный Свет укрыл как его нежеланного духа, так и Меррик, и для него сцена на кладбище явилась богоявлением, чем-то абсолютно противоположным тому, чем это было для меня. Все, что я видел - это Меррик, приносящую себя в жертву. Я рыдал, кричал, проклинал.
Ладно, хватит о Меррик. Но не забывайте о ней, потому что я определенно буду ссылаться на нее позже. Кто знает? Может быть, я подниму вопрос о ней в любое время, когда мне захочется. Кто заведует этой книгой, в конце концов? Нет, не воспринимайте это так серьезно. Я обещал вам историю, и вы ее получите.
Вопрос в том, что происходит в Большом Доме на данный момент, у меня нет времени на всю эту хандру. Меррик потеряна для нас. Энергичная и незабвенная тетушка Куин тоже. Эта печаль позади меня и печаль передо мной. Но случился огромный сюрприз, и мой драгоценный Квинн нуждается во мне безотлагательно.
Конечно, никто не заставлял меня вмешиваться в дела фермы Блэквуд.
Я мог просто отойти от дел.
Квинн, недавно созданный вампир, попросил Лестата Великолепного (Да, мне нравится этот титул) помочь ему избавиться от Гоблина, и технически, с тех пор как Меррик забрала духа с собой, я закончил свои дела здесь и мог бы уехать в летние сумерки, пока люди поблизости говорили бы, "Что это был за лихой парень, кстати?", но я не могу покинуть Квинна.
Квинн попал в настоящую западню с этими смертными. А я чрезвычайно влюблен в Квинна. Квинн, в двадцать два года принявший Крещение во Крови, являющийся пророком предвидений и мечтателем грез, бессознательно очаровательный и неизменно добрый, страдающий охотник в ночи, который преуспевает только благодаря крови проклятых и компании любящих и веселых людей.
(Любящих и веселых??? Как я, к примеру??? Таким образом, малыш совершает ошибки. За исключением того, что я так влюблен в него, что чертовски хорошо притворяюсь для него. И могу ли я быть проклят для любящих людей, которые выявляют любовь во мне? Так ли это ужасно для полноценного монстра? Вскоре вы поймете, что я постоянно говорю о моей моральной эволюции! Но на данный момент: интрига.)
Я могу влюбиться в любого: мужчину, женщину, ребенка, вампира, Папу. Это не имеет значения. Я - крайний христианин. Я вижу Божьи дары в каждом. Но почти каждый полюбил бы Квинна. Любить таких людей как Квинн легко.
А сейчас, вернусь к имеющемуся вопросу: Что привело меня обратно в спальню Квинна, в которой находился Квинн в этот деликатный момент... Прежде чем каждый из нас встал сегодня - и я забрал шестифутового, голубоглазого, черноволосого парня в одно из моих тайных мест со мной - смертная девушка приехала в поместье и испугала всех.
Это было причиной того, что Клем что-то искал на лестнице, Большая Рамона ворчала, а Жасмин надоедала больной, ходя кругами в своих туфлях на высоких каблуках и заламывая руки. И даже маленький Жером был взволнован этим, все еще бегая вниз-вверх по лестнице. Даже Томми и Нэш прекратили свои скорбные причитания пораньше, чтоб взглянуть мельком на эту смертную девушку и предложить ей помощь в ее горе.
Для меня было достаточно легко заглянуть в их разум и получить картину этого грандиозного и причудливого события, и проникнуть в разум Квинна в отношении этого вопроса.
И я совершил что-то вроде атаки на разум самой смертной девушки, пока она сидела на постели Квинна, в окружении огромного количества цветов, по-настоящему изумительной массе беспорядочно раскиданных цветов, и говорила с Квинном.
Это была какофония из разумов, наполняющих меня и знакомых со всем с самого начала. И это все послало небольшую панику в мою нереально смелую душу. Применить Темный Дар? Создать еще одну такую как мы?
Проклятье! Горе и бедствия! Помогите, Убивают, Полиция!
Хочу ли я, в самом деле, украсть еще одну душу из потока человеческих судеб? Я, тот, который хочет быть святым? И тот, кто лично вел дружескую беседу с ангелами? Я, тот, кто заявил, что видел Бога Воплощенного? Доставить еще одного в - приготовьтесь! - Царство Вампиров?
Примечание: Одна из причин любви к Квинну это то, что не я его создал. Парень достался мне даром. Я почувствовал себя так же, как наверно чувствовал себя Сократ по отношению к прекрасным Греческим мальчикам, приходившим к нему за советом, то есть, пока некто не обнаружился на Горящем Гемлоке.
Вернемся к настоящему: если и был у меня хоть один соперник, претендующий на сердце Квинна в этом мире - это была данная смертная девушка, и он там наверху предлагал ей безумным шепотом нашу Кровь, разрушающий дар нашего бессмертия. Да, это ясное предложение сошло из уст Квинна. О Боже, я думаю, малыш показывает характер! Ты увидел Свет Небес прошлой ночью!
Мона Мэйфейр - вот имя этой девушки. Но она никогда не знала и даже не слышала о Меррик Мэйфейр. Так что отбросьте эту связь прямо сейчас. Меррик была квартеронкой, рожденной среди "цветных" Мэйфейров, живущих в центре города, а Мона - одна из белых Мэйфейров из Садового Квартала, и Мона, возможно, никогда не слышала ни слова о Меррик или ее цветной родне. Что касается Меррик, она никогда не интересовалась своей знаменитой белой родней. У нее был свой собственный путь.
Но Мона являлась истинной ведьмой, однако - уверен, что Меррик тоже была таковой - но что из себя представляет ведьма? Ладно, это человек, читающий мысли, магнит для духов и владелец других оккультных талантов. Я слышал достаточно о знаменитом Мэйферском клане от Квинна за последние несколько дней, чтоб понимать, что кузены Моны, также ведьмы, если я не ошибаюсь, несомненно, заняты поиском Моны, несомненно, доведенные до отчаяния тревогой за дитя.
На самом деле, я мельком видел трех представителей этого клана (и один из них - ведьма-священник, нет, представьте себе - ведьма-священник! Я даже не хочу думать об этом!), на похоронной Мессе по тетушке Куин, и почему им нужно так много времени, чтоб приехать за Моной - это удивляет меня, если только они не преднамеренно не спешат по причинам, которые вскоре станут ясны.
Мы, вампиры, не любим ведьм. Можете догадаться почему? Любой уважающий себя вампир, даже если ему или ей три тысячи лет, может обманывать смертных, хотя бы немного. И юные вампиры, как Квинн занимаются этим, без вопросов. Жасмин, Нэш, Большая Рамона - все они считают Квинна человеком. Эксцентрично? Безумно?
Да, они верят всему, что касается него. Но они думают, что он человек. И Квинн может жить среди них еще какое-то время. Как я уже объяснял, они думают, что я тоже человек, несмотря на то, что я, возможно, не могу рассчитывать на это долго.
А ведьмы - совсем другая история. Ведьмы выявляют все о других созданиях. Это как небольшая и неизменная тренировка для их силы. Я чувствовал это на похоронной Мессе, всего лишь дыша одним воздухом с доктором Роуан Мэйфейр и ее мужем, Майклом Карри, и Фр. Кевином Мэйфейром. Но, к счастью, они были отвлечены множеством других стимулов, так что я не вздрагивал.
Так, хорошо, о чем я? Ах, да. Мона Мэйфейр - ведьма, с величайшим даром. Когда Темная Кровь стала частью Квинна год назад, он поклялся больше не видеться с ней, несмотря на то, что она умирала, из страха, что она может понять, что зло похитило его жизнь, а загрязнять ее он не собирался.
Однако, по своей собственной воле и на удивление всех:
Она приехала примерно час назад на длинном семейном лимузине, который она похитила у шофера снаружи Медицинского Центра Мэйфейров, где она умирала на протяжении двух лет. (Он прогуливался вдоль квартала, бедный несчастный парень, куря сигарету, когда она умчалась, и последний образ о нем в ее сознании представлял его, бегущим за ней.)
Затем она обошла одного флориста за другим, для которых имя Мэйфейр было равнозначно золоту, собирая гигантские букеты цветов, или неупакованные букеты, все которые она могла достать немедленно, и затем она пересекла двойной пролет, который называют длинным озерным мостом, и поехала дальше в поместье Блэквуд, вышла из машины босиком, завернутая в расходящееся больничное платье, настоящий ужас - качающийся скелет с кожей в синяках, натянутой на ее кости и космами длинных рыжих волос - заставила Жасмин, Клема, Аллена и Нэша отнести цветы в комнату Квинна, заявляя, что у нее есть разрешение Квинна нагромоздить все эти цветы на его кровати с пологом на четырех столбиках. Это был договор. Не волнуйтесь.
Напуганные, они выполнили все, что она просила... Таким образом, все узнали, что Мона Мэйфейр была любовью всей жизни Квинна до того, как любимая Квинном тетушка Куин, путешественница и рассказчица, настояла на сопровождении Квинном ее в Европе во время ее "самого последнего путешествия", которое каким-то образом растянулось на три года, а, вернувшись, Квинн обнаружил, что Мона находится в изоляции в Центре Мэйфейров, вне его досягаемости.
Затем Квинн принудительно и насильно получил Темную Кровь, и еще один год прошел с Моной за больничным стеклом, слишком слабой даже для того, чтобы написать маленькую записку или бросить взгляд на ежедневные дары Квинна из цветов.
Теперь вернемся к беспокоящимся слугам, которые принесли цветы в комнату наверху.
Сама истощенная девушка, а мы говорим о двадцатилетнем создании, вот почему я ее называю девушкой, не могла самостоятельно преодолеть крутую лестницу, поэтому галантный Нэш Пэнфилд, бывший гувернер Квинна, созданный Богом безупречным джентльменом (и внесший большой вклад в окончательное совершенствование Квинна), внес ее наверх и положил ее в "беседку из цветов", как она ее назвала, дитя убедила его, что розы были без шипов, и она улеглась на огромную кровать, цитируя отрывочные фразы из Шекспира, а именно:
"Молись, отнеси меня на мою постель новобрачной, такую украшенную, уйди, и дай им после усыпать мою могилу цветами".
В этот момент, тринадцатилетний Томми появился в дверном проеме, и был настолько расстроен видом Моны, еще скорбя по тетушке Куин, он начал мелко сотрясаться, и удивленный Нэш вывел его из комнаты, пока Большая Рамона объявила сценическим шепотом, достойным Барда (Шекспира):
"Эта девушка умирает!"
На что маленькая рыжеволосая Офелия засмеялась. А как же иначе? Попросила баночку холодной диетической содовой.
Жасмин подумала, что дитя собирается умирать, что легко могло случиться, но дитя сказало "Нет", она ждала Квинна, и просила всех оставить ее, а когда Жасмин прибежала назад с холодной содовой, пенящейся в стакане с согнутой соломинкой, девушка быстро выпила ее.
Вы можете прожить всю жизнь в Америке и так и не увидеть ни разу смертного в таком положении.
Но в восемнадцатом веке, когда я родился, это явление было достаточно частым. Люди умирали от голода на улицах Парижа в те дни. Они умирали повсюду вокруг тебя. Та же ситуация повторилась в девятнадцатом веке в Новом Орлеане, когда стали прибывать голодные Ирландцы. Можно было увидеть множество истощенных бедняков. В наше время потребуется посетить "иностранную миссию" или специальное отделение в больнице, чтоб увидеть людей страдающих как Мона Мэйфейр.
Большая Рамона сделала добавочное объявление, что это была кровать, в которой умерла ее дочь (Маленькая Ида), и что это не место для больного дитя. Но Жасмин, ее внучка, заставила ее замолчать, а Мона начала смеяться так сильно, что у нее начался приступ удушья и агония. Она выдержала.
Пока я стоял на кладбище, наблюдая за этими изумительными чудесами этих непосредственных событий, я вычислил, что рост Моны примерно пять футов один дюйм или около того, она была создана изящной, и восхитительно красивой, но болезнь - приведенная в движение травматическими родами, которые, несмотря на всю мою силу, остались для меня тайной - полностью сделала свое дело и теперь Мона была примерно семидесяти фунтов веса и ее густые рыжие волосы только увеличивали мрачное зрелище ее полного истощения. Она была настолько близка к смерти, что только воля поддерживала ее.
Это была воля и волшебство - самый убедительный аргумент ведьм - что помогло Моне добыть цветы и продержаться так долго, когда она приехала.
Но теперь, когда пришел Квинн, когда Квинн был рядом, и четкая мысль о ее последних часах жизни окончательно оформилась, боль в ее внутренних органах и суставах одерживала над ней верх. Также присутствовала и ужасная боль на всей поверхности ее кожи. Только уже то, что она сидела среди всех этих дорогих цветов, делало ей больно.
Что до моего отважного Квинна, он отказывался от всех своих проклятий, которые он возложил на свою судьбу и предлагал ей Темную Кровь, не удивительно, я вынужден согласиться, но как бы я хотел не делать этого.
Так сложно смотреть, как кто-либо умирает, когда ты знаешь, что обладаешь этой злой и парадоксальной силой. А он был все еще влюблен в нее, естественно и неестественно, и не мог вынести ее страданий. Кто мог?
К тому же, как я уже объяснял, Квинн наблюдал богоявление прошлой ночью, видел как Меррик и его дух-двойник отправились к Свету.
Так почему во имя Бога он не согласился просто подержать руку Моны и довести ее до конца?
Она естественно не собиралась дожить до полуночи.
Суть дела в том, что у него не было сил отпустить ее. Конечно же, Квинн никогда не собирался идти к ней, я должен добавить, он отважно защищал ее от его тайны, как известно, но она пришла сюда к Квинну, в его комнату, приготовилась умирать в его кровати. А он был мужчиной-вампиром, и это была его территория, его логово, так сказать, некоторые мужские соки струились здесь, вампирские или нет, и сейчас она была в его руках, и чудовищное собственничество и воображаемое ощущение того, что ее следует спасти, овладело им.
И, конечно же, я знал обо всем этом, я знал, что он не может использовать Темный Дар на ней. Он никогда не делал этого прежде, а она была слишком слаба. Он бы убил ее. И не было другого пути. Это дитя, которое предпочло Темную Кровь, могло отправиться в Ад! Я должен попасть туда. Вампир Лестат спешит помочь!
Я знаю, о чем вы думаете. Вы думаете, "Лестат, это комедия? Нам не нужна комедия". Нет, это не так!
Это только все те унижающие достоинство уловки, не свойственные мне, знаете ли? Не чары, как ты понимаешь. Продолжай сохранять образ в уме, детка! Мы только теряем те элементы, которые имеют тенденцию опошлять мое рассуждение, и возводят барьер из искусственной странности, до некоторой степени.
Ладно. Движемся дальше. Я прошел по дорожке, вошел через главный вход, удивив Клема, бросив ему обворожительную улыбку, "Приятель Квинна, Лестат, да, понятно, и Клем, подготовь машину, мы после поедем в Новый Орлеан, не так ли, парень?" и поднялся вверх по винтовой лестнице, отослав вниз маленького Жерома, когда я проходил мимо него, и быстро обнял Жасмин, которая стояла в затруднительном положении в коридоре, затем телепатически открыл замок в комнате Квинна и вошел.
Вошел? Почему бы не войти? Это искусственная странность, которая оставалась. Понимаете мою точку зрения? По правде говоря, я вкатился в комнату, если вы хотите знать.
А сейчас, я открою вам маленький секрет. Ничто, что мы видим телепатически не является хоть в десятую долю столь же ярким как то, что вампир видит своими глазами. Телепатия - это классно, без сомнений, но наше зрение почти невыносимо яркое. Вот почему телепатия не играет большой роли в этой книге. Я все же сенсуалист.
И вид Моны, сидящей на краю огромной кровати был душераздирающим. Девушка испытывала боли больше, чем Квинн мог предположить. Даже его руки, обнимающие ее, причиняли ей боль. Я, не осознавая, подсчитал, что она должна была умереть примерно два часа назад. Ее почки перестали работать, ее сердце барахлило, и она не могла набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы глубоко дышать.
Но ее безупречные зеленые глаза широко распахнулись, когда она посмотрела на меня, и ее острый ум понял на каком-то мистическом уровне, действительно неописуемо, что Квинн пытался сказать ей: что процесс ее умирания может быть полностью остановлен, что она может присоединиться к нам, что она будет нашей навечно. Состояние вампира; Бессмертие. Вечный убийца. Вне жизни навечно.
Я знаю тебя, Маленькая Ведьма. Мы живем вечно. Она почти улыбалась.
Сможет ли Темный Дар удалить весь вред, который был нанесен ее несчастному телу? Держим пари.
Двести лет назад в спальне на ос. Св. Луи я видел как проявления возраста и туберкулеза уменьшаются в истощенном теле моей матери, пока Темная Кровь осуществляла свою магию над ней. И в те ночи, я был всего лишь новичком, полным любви и страха пред совершением трансформации. Это был мой первый раз. Тогда я еще не знал его названия.
"Дай мне применить Темный Дар, Квинн", прямо сказал я.
Я увидел облегчение, нахлынувшее на него. Он был настолько невинен, настолько смущен. Конечно же, мне не очень нравилось, что он был на четыре дюйма выше меня, но на самом деле, это неважно. Я имел это ввиду, когда назвал его моим Маленьким Братом. Я бы совершил практически все ради него. И там была Мона. Дитя Ведьма, красавица, безжалостная душа, почти ничего кроме духа и тела, отчаянно борющихся за то, чтоб не сдаться... Они стали ближе друг другу. Я могу увидеть ее руку сжимающую его руку. Чувствовала ли она сверхъестественную плоть?
Ее глаза следили за мной.
Я шагал по комнате. Я принял руководство на себя. Я преподнес это ей в изысканном стиле. Мы являемся вампирами, да, но у нее был выбор, весьма дорогой. Почему Квинн не сказал ей о Свете? Квинн видел Свет своими собственными глазами. Он знал меру Небесного Прощения гораздо лучше, чем я.
"Но ты можешь выбрать Свет в любую другую ночь, дорогая", сказал я. Я засмеялся. Я не мог остановиться. Это было слишком удивительно.
Она была больна и страдала так долго. И это рождение, то дитя, что она родила, оно было чудовищем, которое забрали у нее, и я не могу увидеть суть этого. Но забудьте об этом. Ее понимание вечности было - почувствовать все на один благословенный час, дышать один благословенный час без боли. Как она могла сделать этот выбор? Нет, у этой девушки не было выбора. Я видел длинный коридор, по которому она непреклонно следовала так много лет - иглы, которые ставили синяки на ее руках, и кровоподтеки, которые были повсюду на ней, терапию, которая вызывала чувство тошноты, полусон в агонии, лихорадку, поверхностные беспокойные сны, потерю благословенной концентрации, когда книги, фильмы и письма откладывались на время и даже глубокую темноту, которая наступала в бессезонном ослепляющем больничном свете и неизбежный грохот и шум.
Она приблизилась ко мне. Она кивнула. Сухие потрескавшиеся губы. Пряди рыжих волос. "Да, я хочу этого", сказала она.
А с губ Квинна сорвались неизбежные слова: "Спаси ее".
Спасти ее? Разве Небеса не хотели ее?
"Они идут за тобой", сказал я. "Это твоя семья". Я не проговорился. Был ли я под какими-то чарами, пока смотрел в ее глаза? Но я хорошо их слышал, быстро приближающихся Мэйфейров.
Скорая без сирены въехала на подъездную дорожку, длинный лимузин сразу за ней.
"Нет, не позволь им забрать меня", закричала она. "Я хочу быть с тобой",
"Сладкая моя, это навсегда", сказал я.
"Да!"
Вечная тьма, да, проклятие, печаль, одиночество.
О, и это тот же старый импульс, Лестат, ты Дьявол, ты хочешь сделать это, ты желаешь этого, ты хочешь увидеть это, ты жадный маленький зверь, ты не можешь отдать ее ангелам и ты знаешь, что они ждут! Ты знаешь Бога, который может благословить ее страдание, очистив ее и простить ее прошлые крики... Я подошел ближе к ней, нежно оттолкнув Квинна.
"Начнем, Братишка", произнес я. Я поднял мое запястье, разорвал зубами кожу и приблизил руку к ее губам. "Это должно быть сделано таким образом. Я сначала собираюсь дать ей немного моей крови". Она слизала кровь.
Ее газа закрылись. Трепет. Шок. "По-другому, я бы не смог провести ее. Пей, милая девочка. Прощай, милая девочка, прощай, Мона."

Над третьей главой пока работаю... А их всего 29... %)

Т.к. моя любовь к форуму безгранична, это будет первое место в Интернете, где будет выложена русская версия книги всеми любимой писательницы)