"Меж Тьмой и Светом"

[Кэролайн]

Серия двенадцатая: «Очищение огнем» часть третья - заключительная.

В маленькой часовне было прохладно и сыро. Лунный свет проникал сквозь стрельчатые окна и широкую арку, придавая помещению таинственную красоту. Но не за это достоинство оценила графиня сие древнее строение. Весь задний двор приходской церкви был виден отсюда, как на ладони, в то время как саму зрительницу разворачивающихся на нем драматических событий не смог бы заметить даже самый внимательный глаз.
В облике маленькой летучей мыши, висящей под сводом часовни, дожидалась Лея де Ля Морт своего выхода. В этот предрассветный час ее совсем не беспокоило, что нужно успеть вовремя вернуться в замок, ведь сердце гордой аристократки переполняли гнев и жажда мщения.
Анкель просил ее не появляться, пока он с невестой не покинет пределов церкви, однако графиня едва не нарушила данное ему обещание, заметив коварный маневр безумного священника. Но юная Анна предупредила своего возлюбленного раньше матери, и Анкель благополучно избежал грозящей ему опасности.
«И это тоже зачтется тебе, неблагодарный холоп!» - мысленно злилась Лея, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость.
Наконец ее возлюбленный сын благополучно покинул это проклятое место и, оторвавшись от потолка, графиня спланировала в высокую арку, устремившись прямо к спящему на земле врагу



В ярком сиреневом сиянии предстала она перед спящим священником, а затем, мысленно, приказала ему очнуться от наведенного сна.



Сознание вернулось к отцу Матеушу так же внезапно, как и покинуло его несколько мгновений назад. Сначала он ощутил под собой холод мокрой земли, затем почувствовал запах костра. Жизнь не покинула его тело, а это означало, что не все еще потеряно. Что есть еще маленькая надежда спасти душу несчастной Анны, вырвав ее из когтей вурдалака. Преодолевая слабость во всем теле, священник попытался привстать, но, как только открыл глаза, вновь вынужден был зажмуриться от нестерпимо слепящего сиреневого сияния.





В первую секунду он решил, что этот бесчестный демон Анкель вернулся, чтоб отомстить, вопреки данному слову, но в дьявольском свете перед ним возникла стройная фигура женщины.
Никогда прежде не видел Матеуш графиню Лею так близко, на мраморное изваяние было похоже ее прекрасное и благородное лицо, лишь глаза, точь-в-точь как у сына, выдавали в нем скрытую ярость.



Надменно и презрительно смотрела бессмертная графиня на лежащего у ее ног мужчину, и в лунном свете, словно жемчуг светилась ее бледная кожа.
С трудом справился священник с охватившим его оцепенением и, поднявшись на ноги, постарался произнести мысленно заветные молитвы, оберегающей от нежити и всякого колдовства.
Но не успел он вспомнить и слова, как услышал леденящий кровь голос прекрасной демоницы.
- Узнаешь ли ты свою Госпожу, жалкий холоп? – грозно спросила она.

- Узнаю, только не Госпожа ты мне вовсе, а порождение ада, что терзает эти земли много веков подряд! – севшим от напряжения голосом ответил Матеуш, он уже понял, как ловко обошел Анкель данное девушке слово, и теперь готовился достойно встретить свою судьбу.



- Да как ты смеешь, грязный смерд, обвинять меня в несправедливости к моему народу?! Разве не я сохранила эту церквушку, позволив селянам справлять свои глупые ритуалы? Разве не с моего позволения ты – сын простого конюха выучился в семинарии и стал священником? – в голосе графини уже звучала настоящая ярость, - Мы веками заботились и защищали свой народ! Люди в деревнях не знали ни голода, ни болезней! А что в благодарность за все наши милости?? Ты поднял руку на моего единственного сына! Подверг его пыткам и хотел придать страшной смерти!

В эту минуту Лея была так зла, что хотела растерзать подлого изменника голыми руками, но, заглянув в его мысли, слегка успокоилась. Оказалось, что ее хитрый котик слегка преувеличил, рассказывая о том, как его «долго и жестоко пытали». От сердца сразу отлегло, и графиня мысленно поблагодарила добрую девушку, спасшую сына не только от гибели, но и от невыносимых мучений.
«А для будущей монашки она чертовски хитра, эта юная княжна Анна!» - отметила про себя вампирша, - «Пожалуй, из нее действительно может получиться хорошая партия для моего мальчика…»
Но, не смотря на приятные новости, этого гнусного новоявленного инквизитора следовало наказать, да так, чтоб никому более было не повадно посягать на жизнь члена графской семьи.
- Твоя воспитанница Анна, скоро станет моей невесткой, а потому я даю тебе возможность искупить вину и сыскать быструю смерть… – сурово, но сдержанно, произнесла Лея, - Только ответь мне, ты сожалеешь, что поднял руку на моего сына?
- Ваш сын такой же вурдалак, как и Вы! И единственное о чем я сожалею, что не сумел довести свое дело до конца! – лицо Матеуша даже исказилось от отвращения. Однако сейчас, перед лицом смерти, он все же сожалел и кое о чем другом.

- Ах, вот значит как! – внезапно сменив ледяное спокойствие на неудержимую ярость, воскликнула графиня, - Ну раз так, то я заставлю тебя сожалеть, да так, что ты умолять меня будишь о пощаде! Слышишь, холоп, умолять!
Она оскалила длинные клыки и шагнула к священнику. Из прекрасной дамы это создание в один миг превратилось в жуткую фурию, и Матеуш невольно попятился, не в силах сдержать страх.



Но Лея и не думала удовлетворяться произведенным эффектом, она хотела унизить, растоптать свою жертву, отомстить этому жалкому смертному за каждую секунду страха и боли, пережитых ее бедным мальчиком.

Святой отец вздрогнул и похолодел от ужаса, когда глаза демоницы внезапно вспыхнули сиреневым огнем, словно у дикой кошки, такого взгляда не смог бы выдержать ни один, даже самый отважный борец с темными силами.



«Теперь ты мой раб, Матеуш, и станешь подчиняться каждому моему приказанию!» - прозвучал в его голове ледяной голос графини Ля Морт. И действительно, не мог он сопротивляться ее воле, не мог больше бороться. А может, и не хотел.

По приказу жестокой демоницы сложил священник за спиной руки, точно так, как недавно делала это несчастная Анна. Обреченно опустив голову, увидел он, как, подобно змее, поднялась с земли веревка, стягивавшая прежде запястья его воспитанницы, а в следующий миг почувствовал, что грубая пенька врезалась в кожу его собственных рук.