"Меж Тьмой и Светом"

[Кэролайн]

- Будь ты проклят, дьявол! – внезапно прервал его охрипший от ярости голос священника-безумца, - Я ждал, что ты явишься за ней, и приготовил тебе достойную встречу!
- Анкель, берегись! – вдруг отчаянно вскрикнула Анна и вампир молниеносно пригнулся к земле. В тот же миг в воздухе пролетели водяные брызги, опавшие на траву за его спиной. Граф внутренне содрогнулся, представив, как святая вода сжигает его лицо.
- Ты мне за это ответишь, жалкий черьвяк! – в ярости прорычал он, - Как и за то, что хотел сделать со своей дочерью – самым чистым и невинным существом из всех, что я знал! Я решил было вырвать тебе сердце, но вижу у тебя его и вовсе нет, потому я просто оторву твою безмозглую голову!
С этими словами Анкель шагнул к священнику, но тот ни чуть не испугался. Вслед за флягой со святой водой, которая валялась теперь у его ног, Матеуш достал из-за пояса острый осиновый кол, с вырезанным на нем распятьем.



- Сейчас увидим, как Господь вершит свой справедливый суд, демон! – торжествующе произнес Матеуш, глаза которого блестели как у истинного безумца, - Я сам святил эту осину и сейчас она пронзит твою грудь!

- Да ну! Ты это серьезно? – легко избежав первого выпада противника, с едкой иронией спросил Анкель, - Неужели разум покинул тебя на столько, что ты собираешься победить вампира в честном поединке, или кол это проявление твоих скрытых наклонностей? Все же зря ты отказался тогда от места в Ватикане!
Граф усмехнулся и принял боевую стойку, готовясь к броску, словно дикая кошка.



- Сейчас я убью тебя, священник, но буду гуманнее, и не стану обливать кислотой, прежде чем пронзить грудь деревянной палкой! – сквозь удлинившиеся клыки, злорадно прошипел он.



- Анкель, нет! – вновь подала голос Анна, - Вы дали мне слово!
Она, наконец, сошла с кучи дров, и теперь стояла на сырой земле, с ужасом наблюдая за разворачивающейся перед ней сценой.



Граф де Ля Морт разочарованно вздохнул, но все же не стал огорчать несчастную девушку еще больше, хоть и не мог понять, от чего она защищает своего убийцу.
- Хорошо, будь по-твоему! – с усмешкой ответил он и в тот же миг кол в руке священника вспыхнул словно просмоленный факел.



Вздрогнув, Матеуш выронил свое оружие и взглянул в лицо врага с непередаваемой ненавистью. В эту секунду Анкель уже знал, что Матеуш задумал читать свои псалмы, но не стал этого дожидаться.

Гипноз подействовал быстро, в душе святого отца накопилось слишком много ярости, и гнев сводил на нет все его усилия по защите.
Пошатнувшись и, в последний раз бросив взгляд на испуганную дочь, Матеуш рухнул наземь, замерев без движения, словно мертвый.



- Что с ним? – дрогнувшим голосом спросила Анна, приблизившись к лежащему на земле отцу, - Он жив?



Анкель взглянул на ее печальное лицо, и на душе у него словно заскребли кошки. Не была похожа эта девушка на чудом избежавшую страшной смерти. Словно не радовалась она своему избавлению, а стыдилась его.
- Он просто спит, мой ландыш… я держу свое слово… - мягко проговорил граф.



В ответ Анна лишь тихо всхлипнула, не поднимая на него глаз. В этот миг Анкелю безумно захотелось обнять ее хрупкие плечи, прижать к себе, согреть и утешить, но словно невидимая преграда стояла между ними.
Совершенно явственно граф почувствовал, что девушка испытывает страх. Анкель не мог сейчас точно узнать, каких ужасов наговорил своей дочери безумный Матеуш, но теперь она боялась своего спасителя едва ли не больше, чем тогда, когда посчитала себя пленницей в его Черном Замке.
- Вы вернулись… за мной? – Отстраненно глядя на распростертое у её ног тело приемного отца, Анна поежилась, дрожа то ли от холода, то ли от нервного напряжения.
Анкель тут же постарался подбодрить свою юную возлюбленную, подтвердив её «догадку», ведь этот робкий вопрос он расценил, как радость появлению спасителя:
- Конечно, мой ландыш, - граф, постарался перехватить взгляд Анны, - Ведь я не мог оставить тебя в беде, чувствуя, что тебе нужна помощь. Анна испытующе посмотрела в его глаза:
- Это правда?



Анкель сразу же почувствовал, как изменилось её настроение. Страх уступил место надежде и, несомненно, желание видеть в его душе добро с каждой минутой становилось сильнее обвинений Матеуша.